“Зеленая столица”. Николай Чиндяйкин: великое искусство не ходит по квартирам с протянутой рукой

Народный артист РФ Николай Чиндяйкин, встречу с которым организовал клуб «Импрессум», человек удивительной судьбы и удивительного диапазона талантов. Родился в Богом забытом медвежьем углу, где никогда не видели театра – и стал блестящим актером. Работал с великими исследователями возможностей театрального искусства Анатолием Васильевым и Ежи Гротовским – и снялся во множестве сериалов, играя то обаятельных ментов, то столь же обаятельных бандитов, но всегда – могучие, волевые, характеры. Пишет стихи и рисует – и все на профессиональном уровне. Обладает прекрасным чувством юмора, но серьезен и бескомпромиссен, говоря о важных для него вещах…

Борис Тух

boris.tuch@tallinnlv.ee

Интервью с Николаем Дмитриевичем получилось таким, как он: с широким диапазоном тем – от того, что волнует в первую очередь в наше неспокойное время до секретов искусства, от серьезного до смешного.

Начнем с серьезного. В эти же дни в Пайде состоялось мероприятие под названием «Фестиваль мнений», судя по отчетам в СМИ, отчасти оно было полезным, а отчасти походило на промывку и без того верноподаннических до холуйства мозгов – ну что еще можно сказать о тусовке, в которой блещут Криштафович и Метлев. Правда, среди участников была и крупная фигура – музыкальный критик Артемий Троицкий. Хотя..

К чему дискутировать с пустотой?

– Артемий Троицкий заявил, что в российской провинции жизнь тяжелая, бедная и отсталая. хуже, чем при Брежневе. Так ли это?

– Я не намерен дискутировать с пустотой. Для него Россия – пустота, а для меня родина, где я вырос, где люди дороги мне такими, какие они есть. И я ощущаю иное. Человек думает так, как Троицкий – пусть думает, пусть живет или ищет себе другое место. Мне нечего в своих взглядах скрывать и переоценивать. За 20 лет Россия прежде всего показала миру свою способность изменяться, что чрезвычайно важно для любой страны. Показала миру свою необходимость: человеческую, государственную, культурную. И что самое главное смогла лишний раз убедиться в этой необходимости. По настоящему свободной страной быть очень трудно. Это огромная каждодневная работа. И русский мир, как принято говорить, убедился в том, что все, что у него есть, это его суверенная государственность.

А что меня разочаровывает – что мы не смогли довести эту работу до конца. И во многом мир это не воспринял и сказал России: «Нет! Мы вам не верим!». Отчасти в этом есть и наши проблемы, потому что проще всего сказать: «Ах, это вы не хотите нас понять!» Мы что-то не смогли доказать – надеюсь, что эта работа еще впереди.

Каждый видит, как он хочет. Каждый пишет, как он дышит.Я вижу замечательные черты, которые сохраняются в человеческом сознании. Мне очень легко говорить, потому что я видел мир. Я не был туристом, я работал – везде свои проблемы. И в России. Я не хочу быть, как говорили в советское время, лакировщиком действительности. Но понимание завтрашнего дня, понимание своей страны – это дорого стоит. Вот простейший пример. Приезжает в провинцию спектакль. А билеты сейчас дорогие, потому что нет государственной поддержки, но куда бы мы ни приехали, да хоть в Благовещенск – залы полны. Людям нужно это. Конечно, я могу пройтись по этому Благовещенску т увидеть: вот тут дорога вся в выбоинах, вот этот дом явно разваливается, вот здесь скверик облюбовала пьянь, при желании все можно найти. Но в этом маленьком провинциальном городе проходит музыкальный фестиваль «Амурская осень».

По всем наблюдениям – киньте в меня камень, если я не прав – Россия (не абстрактная Россия, а конкретные ее люди) никогда не жила так богато, как сейчас. Я ходил в школу в отцовских ботинках и в куртке, перелицованной из старого папиного пальто. Наши дети не знают цену вещам…

Я ни с кем не дискутирую. Это бесполезно. Я просто хочу сказать: есть человек по имени Николай Дмитриевич Чиндяйкин – и у него такой жизненный опыт и такое видение своей страны.

Чем дальше, тем больше я понимаю, что есть знание, которое не приобретешь ни через какие книги, только через свою жизнь.

Для меня важно, что я родился в деревне,

Мой папа в 41-м году под Киевом попал в плен и пережил все, что выпало на долю его поколения. И в Бресте, работая в мастерских, он познакомился с девушкой, которую звали Стефа Полякова. Когда немцы отступали, его увезли во Франкфурт. Потом он оказался в контрольно-фильтрационном лагере; это невероятно, но они нашли друг друга.

Потом переехали в г.Алчевск, недалеко от Луганска. Там до сих пор живут мои родственники.

Жизнь человека определяет слово встреча. У меня были потрясающие педагоги, потом важнейшее событие в моей жизни – Омский театр.

Совпадение звезд на небе

– Я видел спектакли Омского театра – и давно, и недавно, когда там некоторое время работал Евгений Марчелли, и это был (да, наверно, и есть) очень сильный театр, с прекрасной труппой.

– Об этом я могу говорить бесконечно. Омский театр вообще один из самых сильных театров, которых я видел. А повидал я, слава тебе, Господи, и английские театры, и французские; бывал на крупнейших фестивалях мира. И чем больше я видел, тем больше вспоминаю омскую труппу, как некоторое совпадение звезд на небе. Это уникально – в одном театре такое созвездие, таких мастеров. Таня Ожигова, с которой меня свела судьба и жестоко разлучила: она умерла молодой; последняя трагическая актриса России.

– Постойте. Я ведь когда-то видел «Двое на качелях» Омского театра – и это лучшие «Двое на качелях», виденные мной. Не вы ли с Ожиговой там играли?

– Конечно. Мы с Таней 11 лет играли его. Это была часть нашей жизни.

– А у Гротовского вы сколько времени стажировались?

– Гротовский к тому времени регулярно не занимался повседневной театральной работой. У него был экспериментальный театральный центр в итальянском городе Понтедера. Васильев одним крылом уже прикасался к этому, к лаборатории, но он работал в государственном театре, и от его требовали играть спектакли. Хотя были годы, когда эти требования мало кто замечал и мы практически занимались лабораторной работой. Была такая возможность. Тем не менее и сам Васильев параллельно ставил спектакли в «Комеди франсез», и там ему экспериментировать не позволяли. Он поставил там великий спектакль по «Маскараду» Лермонтова. Потрясающая работа.

Я был правой рукой Васильева, продолжал играть, но больше занимался режиссурой; потом жизнь сделала еще один поворот, Васильев на несколько лет уехал из России, я стал больше сниматься, потом перешел в Художественный театр. (В МХТ Николай Чиндяйкин сейчас играет Фирса в «Вишневом саде» и Понтия Пилата в «Мастере и Маргарите» – Б.Т.)

«Всюду ставят и никто не спрашивает разрешения»

– Насколько та работа, которую вы проводили с Васильевым сочетается и насколько идет вразрез с тем, что нужно делать в сериале?

– Спасибо, замечательный вопрос. Мне не раз приходилось задавать его самому себе и задумываться над ответом. Я уважаю позицию тех людей, которые считают: может быть только одно: или высокое искусство, или сериал. Но мне мой опыт подсказывает совершенно другое. В пространстве моей профессии много интересов. И они для меня равноценны. Я не брошу камень в человека, который скажет: «Я занимаюсь только одним» . Но мне интересно, смогу ли я поставить спектакль, чисто кассовый – и чтобы огромный зал будет полон. Я знал, что могу поставить спектакль в маленьком подвале, и он будет известен в театральных кругах; о нем много напишут и станут возить на фестивали в Авиньон и Эдинбург – ну а как насчет массового искусства?. И я поставил пьесу моего приятеля Пети Гладилина «Афинские вечера», и в ней играла Оля Аросева, царство ей небесное, грандиозная была актриса, и Лёва Дуров, и Вера Алентова. И некоторые критики вопрошали: как же так – после Васильева антрепризный спектакль? А я на это отчечаю: почему же нет? Ведь я не зачеркнул то, что было сделано мной.

Потом я поставил пьесу потрясающую пьесу итальянского драматурга Альдо Николаи «Железный класс». Играли Сергей Юрьевич Юрский, Николай Николаевич Волков и Ольга Волкова. Я свел в этом спектакле двух актеров. Блестящих. Кумиров моей жизни. Которые прежде никогда в жизни не встречались. Ни на сцене, ни на экране. Да, спектакль был сделан в условиях антрепризы и при бедном бюджете антрепризы, но мы были абсолютно честны перед публикой и перед самими собой.

У нас не было денег заплатить за авторство. И я написал письмо Альдо Николаи о том, какие актеры Юрский и Волков и как они мечтают сыграть эту пьесу, но у нас сейчас нет денег, однако мы обещаем, когда пойдет спектакль пригласить Альдо Николаи в Россию и предоставить ему все, что он только пожелает, покажем все, что он захочет увидеть и т.д.

К моему удивлению я получил ответ. «Дорогой Николай, меня ставят по всему миру, – писал Альдо Николаи, – и никто не спрашивает разрешения. Вы первый, кто ко мне обратился. Конечно же, я разрешаю ставить мою пьесу – и считайте это письмо официальным документом». Мы упали от счастья – и выполнили все свои обязательства, и он приезжал в Москву. Оказался милейшим человеком. К тому времени он был уже в весьма серьезном возрасте – и все его пьесы это отражения его характера, его душевности, его открытости…

Я не очень верю в противоставление: высокое – низкое. Есть намерения человека. Намерения его сердца. Нет хороших и плохих жанров. Сказать, что серьезный спектакль – хорошо, а сериал – плохо, все равно, что сказать, что все романы хороши, а все анекдоты плохи. Есть скучнейшие романы, читать которые – наказание. И есть анекдоты, в которых все-все про жизнь.

Великое искусство не ходит по квартирам с протянутой рукой. Нужно потрудиться, оторвать от дивана одно место и пойти туда, где находится это высокое искусство. Недосягаемое. Мир так устроен – и не собирается переустраиваться. Все-таки вы идете к Монне Лизе, а не она приходит к вам на дом. Можете вырезать из журнала репродукцию и повесить на стену. Но вы ведь от этого не заплачете, как плачут люди, стоя перед великим искусством.

Я играю двигатель сюжета

– Вы сыграли в кино немало главарей мафии. Причем один из них, Эдуард Николаевич Денисов (он же Эд Бургундский) в «Каменской» чрезвычайно обаятелен. Да и остальных никак нельзя назвать отталкивающими злодеями, которым за один только внешний вид смело можно давать десять лет строгого режима с конфискацией. Вы встречались с прототипами этих персонажей?

– Общался ли я с этими людьми? В художественном смысле – да. Я их играл. Мой отец после войны попал в контрольно-фильтровочный лагерь, на лесоповал, и мое детство прошло рядом с зэками. Конечно, они были непохожи на нынешних уголовников, ходили в ватниках, в сапогах с завернутыми голенищами, но суть-то одна. Скучно говорить это, но я согласен с Глебом Жегловым: вот должен сидеть в тюрьме. И ты можешь восхищаться очаровательными мафиози на экране до тех пор, пока у тебя не уведут машину – а потом все-таки бежишь в полицию и слезно просишь найти. И все это грустная правда жизни. А кино – оно веселее.

Я играю не преступника. Я играю двигатель сюжета. Кино не сваришь из одних положительных персонажей. Вот человек возвращается с работы, едет на трамвае, сходит с него, поднимается по лестнице, отворяет дверь, целует жену – это еще не сюжет. А если в тот момент, когда он сойдет с трамвая, на него из-за угла кинется уголовный тип, похожий на меня – это уже кино. Что-то тут завязывается. Так что без меня – никак.

А если говорить о сериалах. Я нашел это в интернете. По-моему, очень точно подмечено:

Если вы смотрите российское кино, то вам известно, что:

– действие всех фильмов происходит в Москве или в Питере.

– главный герой или героиня всегда живут одни, несмотря на свою молодость;

– в квартире главного героя всегда евроремонт на 100 000 баксов;

– главный герой ест только в ресторанах;

– население России либо бандиты, либо новые русские, либо менты, либо психи;

– в России происходят два убийства в месяц на один подъезд;

– у героя есть знакомый, который за сутки сделает ему дипломатический паспорт и визу в любую страну мира;

– если мафия гонится за главным героем, то убивает всех, с кем герой перекинулся хотя бы парой слов: будь то продавщица или человек, который дал ему прикурить;

– в заминированную машину главного героя садятся кто угодно, только не он;

– во всех этих фильмах играет либо Гоша Куценко, либо Александр Балуев, либо Николай Чиндяйкин.

Соучастники? Что вы? Мы свидетели!

– Вам ведь как-то предлагали сыграть Сталина?

– Да, фильм назвался «Китайская шкатулка», о попытке покушения на Сталина во время войны. Факт такой был, но для кино придумали историю повеселее. Там не было никаких размышлений о роли Сталина как личности, никакой политической опасности там не было. Мне сделали роскошный грим, роль была для меня очень интересным вызовом. Я всегда своих персонажей очеловечиваю. А сыграть штамп мне не интересно Тем не менее режиссер, чтобы отвести от себя возможный удар, взял на эту роль комедийного артиста Геннадия Хазанова.

Мне кажется, что сноска на Сталина освободила слишком многих от признания собственных ошибок и необходимости покаяния. Мол, вы ведь понимаете, мы все белые и пушистые, но тут пришел этот Карабас-Барабас и заставил нас делать, что он хотел.

– Ага, все по «Дракону» Шварца: «Нас так учили!». «Всех так учили, но почему ты стал первым учеником, скотина ты эдакая?»

– Вот именно. . Я считаю, что осудить преступления сталинской эпохи необходимо, но эта тенденция спихнуть все на одну фигуру страшно вредит будущему. Когда человек говорит: мои родители были честными революционерами…. А во что эти честные революционеры превращали страну? Когда во всем виноват один, все прочие из соучастников преступлений превращаются в свидетелей и искренне верят, что они тут не при чем…

Массовое помутнение рассудка

– Ваша юность ведь прошла на Украине?

– Да. В Алчевске, недалеко от Луганска. Там и сейчас живут близкие для меня люди. И сердце кровью обливается, когда до меня доходят сведения оттуда. Не то, что говорят по телевидению, а то, что рассказывают люди, видящие это своими глазами. И это страшнее…

– Один из персонажей романа Виктора Пелевина «Омон Ра» говорил: «Раньше мы жили в послевоенное время; с сегодняшнего дня живем в предвоенном». Тогда это воспринималось как типичный пелевинский гротеск. Но насколько реально звучат эти слова сейчас?

– Я бы с этим не согласился. Хотя война конечно идет. Гражданская, на Украине. И информацмионная. Но в сегодняшнем мире в глобальном смысле, надеюсь, катастрофы не произойдет. Хотя там, на майдане и вокруг, существует страшное помутнение разума у низов, которым внушили очень простую идею: кто виноват в их нищете? Россия и Путин.

– Любая революция – массовое помутнение разума.

– Да. Но я упираюсь. Я не хочу согласиться с тем, что наше время предвоенное. Ведь кроме масс существуют люди, личности, одиночки, не позволяющие увлечь себя бредовыми идеями.

Николай Чиндяйкин родился 8.03.1947 в селе Второе Черное (Горьковская обл.) В 1958-64 г.г.жил в г.Алчевск (Луганская обл.) Окончил Ростовское театральное училище в 1968 г.

1968-73 –артист Ростовского ТЮЗа.

1973 – 87 – артист Омского академического театра драмы.

После окончания в 1987 году режиссёрскогофакультета ГИТИСа начинает работу режиссёром, актёром и педагогом в «Школе драматического искусства» Анатолия Васильева.

С 1989 года снимается в кино и в телесериалах. Сыграл в кино более 80 ролей.

С 2008 г. актер МХТ им.Чехова.

Leave a reply